Как бабушек петь учат

Раньше они на сценах никогда не стояли и слова "фольклор" не слышали. Они пели, когда по жизни случалось и по смыслу нужно было. Праздник справляют, за столом сидят - поют, потому что душа просит. Парня в армию провожают - поют, потому что грустно и чтобы служилось хорошо. Колядуют на Рождество - поют, потому что положено так издревле. Свадьба, похороны - везде естественное звучание, соответственное происходящему.
Потом появилась художественная самодеятельность, открылись клубы и в клубы пришли руководители художественной самодеятельности. Жить стало лучше, жить стало веселее и прежние песни, не находя себе больше места в новой жизни, стали потихоньку исчезать, забываться, в лучшем случае - разучиваться для концертов на репетициях в новособранных ансамблях художественной самодеятельности. Все бы ничего, но руководители этой самой самодеятельности сами праздники в деревнях и станицах не справляли и за столом с песнями не сидели. Со щедровками и колядками по дворам не ходили. Рекрутов в армию не провожали. Зато они учились в музыкальных учебных заведениях, и много интересного там почерпнули. Закончив свои учебные заведения, эти тетеньки и дяденьки приехали в сельские клубы, собрали бабушек, и строго им сказали: "Так, бабушки, петь нельзя!". Бабушки, наученные суровой новой жизнью, конечно, сочли, что городским, грамотным, лучше знать: "Внучка, а как надо-то? Ты уж подскажи, а мы переймем...".

Напомню, мы недавно вернулись из фольклорно-этнографической экспедиции по Северному Кавказу, организованной Санкт-Петербургским Фондом казачьей культуры. Впечатления самые свежие.

Приезжаем в одну станицу. Голоса - закачаешься! Возраст нам подходящий - от 70 и выше. Но... "А вот мы еще в ансамбле песню разучили. Красивая! Кадышева ее поет"... Кадышева, Бабкина, Бичевская, в лучшем случае - Шульженко. Еще авторские песни местных Кольцовых и Есениных. Часто - поэтов, композиторов и руководителей ансамблей в одном лице. Свои, станичные петь не разрешают - на концертах не слушается. "Как заноют, как кота за хвост тянут", - так нам одна местная журналистка жаловалась.

Приезжаем в другую станицу. Отлично поют бабушки. И песни правильные. Но... только в два голоса. Мы опешили: "А почему только в два? У вас так в старину пели?" - "Нет, нам руководитель сказал, что фольклорные песни можно петь только в два голоса". Авторитетный, между прочим, руководитель. Из областного центра. Большой ансамбль у него, известный. Вот, ездит по станицам, бабушкам подсказывает, как правильнее.

Приезжаем в третью станицу. Бабушки - сокровище! Но... Два баяна на ансамбль, четыре дишканки, два запевалы... "Вы вспомните, деды разве так пели?! - взываем мы, чуть не плача. - Разве ж вдвоем когда дишканили?!" Сначала общее возмущение: "Да, у нас всегда так играли!" Потом молчание. Потом кто-нибудь робко: "Нет, правильно говорите, не дишканили никогда вдвоем... Но нас так в ансамбле научили". "А запевали разве хором?" - "Один запевал...". "А песню эту разве под боян исполняли?" - "Деды без бояна, на голоса пели, правда...". Годами дрессировали, годами создавали из самобытных, настоящих, природных исполнительниц Кубанские хоры. Многим удалось. Уже назад не переучишь.

Еще повсеместная совершенно мода. Поют старинушку, все слава Богу, вдруг заговорщески смотрят друг на друга и по условному кивку вторую часть куплета поют тише. "Лиричнее". Потом новый куплет - с удвоенной силой - типа "интонационный акцент" на нем. И в каждой второй станице, как по команде, последний куплет песни многозначительно замедляют. Понятное дело, руководительница выучила слова "форте", "модерато", "аллегро", "пиано" и активно внедряет их на базе народных исполнительниц. Ну и что, что с роду так не пели, зато со сцены красимше звучит.

Бывают случаи клинические. Одну руководительницу где-то в музыкальном училище или институте научили... горловому пению. Так она бедных бабулек переучила - они теперь не голосят, не тянут, а ревут по-тувински, или там по каковски, не знаю. И переубедить невозможно! Ребятам с трудом удалось оставить несколько человек, которые поняли, что от них хотят, и вспомнили, как пели до ансамбля. Замечательные песни вспомнили! Но после записи эта тетенька-руководитель на вопрос своей мамы: "Чего они там записали-то?", - недовольно буркнула: "Так, фигню всякую".

Костюмы. Это просто веником убиться! Денег вбухиваются несметно (при том, что вообще-то денег у ансамблей нет, но начальство понимает статью расходов "костюмы концертные", поэтому из выделенных "на искусство" средств эту статью погасить со скрипом соглашается). О вкусе, ясный перец, вообще речи не идет - фиолетово-оранжевая или ядовито-зеленая скомбинированная синтетика, матрешечно-самоварные "парочки", пластмассовые кокошники ... Что удивительно, и бабушки, и, разумеется, сами руководительницы страшно гордятся новыми одинаковыми аляповатыми сарафанами химических расцветок, и очень огорчаются, увидев видеокамеру: "Что ж вы не предупредили, что еще и снимать будете? Мы бы костюмы надели!". На фестиваль без костюмов ехать не хотят! "А как мы на сцену выйдем?" - "Нам не костюмы ваши нужны, а вы сами. Голоса ваши...". Не разумеют, смущаются. "А ваши-то бабушки как одевались?" - "Да, от их нарядов и не осталось ничего. Времена-то какие были!..". - "Но фотографии-то семейные целы?" - "Есть немножко...". Так возьмите старую фотографию, посмотрите, во что одеты люди, чьи песни вы пытаетесь представить со сцены в очередном "областном смотре-конкурсе народных коллективов". Попробуйте повторить. Сложно разве? Выходит, сложно. Еще важно быть "не хуже всех". Что это мы разное старье надеем, а из соседней Михайловки (Александровки, Васильевки...) выйдут в одинаковом и новом? Мы что, беднее их, что ли?

Конечно, есть исключения. Попадаются чУдные руководители фольклорных коллективов, иногда даже без всякого музыкального образования, что, на самом деле, им только в плюс. Эти люди действуют по принципу врачей "не навреди". Как правило, учились они у тех же бабушек, а потом просто собрали их вместе и дали возможность регулярно встречаться. Такие правильные руководительницы не учат бабушек, а сами у них учатся. Постоянно. А самые правильные еще и молодняк подсаживают: "Садись рядом с Клавдией Петровной! Слушай, как поет и подтягивай, где можешь!". Мы видели в городе Изобильный бабушек в настоящих костюмах - не таких уж и старых, но сшитых, вышитых очень деликатно, бережно, в традиции. Видели в станице Баклановская ансамбль, который нужно охранять на уровне ЮНЕСКО, насколько ярко, красиво, самобытно, по-настоящему там поют. Мы слышали в Григорополисской и в Красном восходе семейные ансамбли, вернее, просто семьи, которые не сломались ни под какими самодеятельностями, сохранили голоса, интонации, диалекты, манеру пения такими, какими они были в их станицах и хуторах 100, 200, 300 лет назад. Слава Богу, рядом с ними душа отдыхает.

Одна бабушка сказала гениальную фразу. Когда у ее молодой сопевницы не выходило какое-то колено станинной песни, она посоветовала: "А ты не культурься, и все получится". "Не культурься"! Красными буквами бы каждому руководителю народного ансамбля на лбу написать.

В рассказах бабушек и дедов о том, как пели их бабушки и деды, нет-нет, да и проскальзывает невероятно важная фраза, которая включает в себя всю суть передачи народной традиции: "Вот казаки старшие песню играють, и мы тут, мальцы, рядом крутимся...". Не было никакого специального обучения. Никто никого на коленки не сажал, голос не ставил. Люди жили, старики умирали, дети подрастали, и песни, сказки, пляски, традиции, обряды перенимались малышами, детьми, подростками так же, как перенималось умение держать ложку, прясть пряжу, месить тесто, запрягать лошадь... Из уст в уста. Подслушали, подпели, подхватили, завели, переняли. Конечно, сейчас о таком можно только мечтать. Но преступление нарушать естественный ход передачи традиции - от старших к младшим, от тех, кто жил в этом и по природе является носителем традиции, к тем, кто, волею судеб, был оторван от нее. Преступление насаждать искусственное, синтетическое, привнесенное невесть откуда "сценическое хоровое пение". Преступление заменять репертуар только потому, что древние песни непривычны уху. Конечно, непривычны - их не из зала надо слушать, а самому петь. И не один-два куплета, а до конца. Потому что в конце, скорее всего, весь смысл и есть. Именно к двенадцатому, а не ко второму куплету ты, может быть, достигнешь того состояния, которое тебе песня пытается донести. И хороводы надо не из зала смотреть. А вставать в него, идти, чувствовать плечи, руки, взгляды... О костюме можно отдельно много писать. Все это - и народная песня, и народная пляска, и народный костюм - не только песня, пляска, костюм. Это коды, многослойная зашифрованная информация, затрагивающая самые разные пласты, которые, может быть, не нам еще расшифровать, самые разные уровни понимания, которые каждое поколение будет воспринимать по-своему. Передать их как возможно точно, сохранив в полной "фактуре", в полном объеме. Раньше в естественной среде это было возможно. Сейчас нужно к этому стремиться. Потому что упрощение этих кодов, подмена их, сублимация народной культуры лишает нас огромного багажа.
Можно из великолепной партитуры гениального композитора, исполняемой большим симфоническим оркестром, вычленить партию одного барабана, потому что он звучит понятно, просто и доступно. Можно даже заменить звучание этого барабана синтезатором. Или аранжировочку веселенькую придумать, чтобы приятнее было слушать. Получится, в общем, тоже музычка. Вполне себе ничего. Можно даже на конкурс выставить. И даже победить, соревнуясь в ряду таких же музычек. Так вот, народная песня - это партитура, сочиненная, составленная, сложенная не одним, а тысячами и тысячами людей. Как говорит Андрей Сергеевич Кабанов, народная песня не сочиняется, она становится. И вот установившуются песню не надо трогать. Как она есть, так пусть и будет.