Главная страница Тексты Живой журнал Заповедник сказок Четвёртая Снегурочка

Четвёртая Снегурочка

— Простите, можно?..
Массивная дверь холодильника со скрежетом приоткрылась. В полутемную холодную комнату робко заглянула симпатичная беленькая девочка в голубой шубке, голубых сапожках, голубой шапочке и с длинной светлой косой.
Ей ответили сразу несколько девичьих голосов:
— Заходи, заходи!
Девочка вошла, сощурилась, привыкая к полумраку. Посреди комнаты стояли три барышни, очень похожие на нее и друг на друга. Тоже белокожие, тоже с длинными косами, только без шубок и без шапочек. Одна в голубом трико и синих вьетнамках на босу ногу, другая в голубом халатике и синих шлепанцах, третья в голубой футболке, синих лосинах и белых шерстяных носках.


Девочки переглянулась, одна из них взмахнула рукой и скомандовала:
— Три-четыре!

— По-здра-вля-ем спер-вой-ёл-кой! — отчеканили красавицы, с визгом схватили за руки робкую гостью и закружили в хороводе. Та, испуганно улыбаясь, попыталась вырваться:
— Ой! Голова кружится!
Самая бойкая девочка, та самая, которая командовала «три четыре», с размаху усадила ее на ледяную скамью и уселась рядом:
— Ну, новенькая, привет! Давай, рассказывай.
— Что рассказывать? — новенькая растерянно озиралась.
— Как что? Всё. Назовись, для начала.
— В смысле?
— Ну, как зовут-то тебя?
— Снегурочка...
Девочки захихикали. Соседка бухнула на плечо новенькой тяжелую широкую ладонь:
— Подруга! Мы тут все Снегурочки. Снегурочка — не имя, а должность. А имя должно быть своё. Я, например, Ульяна. Вот она, — Ульяна ткнула пальцем в девочку в белых носках, — Тоня. Антонина, значит. А ты кто?
— Не знаю... Меня сегодня все называли Снегурочкой. И детки, и Дедушка Мороз...
Ульяна обняла девушку за плечо.
— Это понятно. На людях, на работе так и надо. А для дома ты должна себе имя выбрать. Чтобы нам тут между собой удобнее было общаться.
Снегурочка Тоня присела рядом с новенькой на корточки:
— Ты не тушуйся, лапушка! — сказала она неожиданно тоненьким голоском. — Мы, если что, поможем. Мы тут одна за всех, все за одну. У вас с Дедом где ёлка-то сегодня была?
— В детском садике.
— В садике? Чудненько! Как самую красивую девочку звали?
— Маша. У нее такое розовое платьице было с рюшечками...
— Маша, Машенька, Маруся... Чудненько! — Антонина захлопала в ладоши.
— Э-э! Ни фига! — прервала ее Снегурочка в трико, которая сидела в углу холодильной комнаты на кровати, и меланхолично обрабатывала пилочкой ногти. — Маша — это я! Второй Маши нам тут не надо. Ясно?
— Ясно... — прошептала новенькая.
Снегурочка Тоня, покосилась на Машу и вжала голову в плечи.
— С этой лучше не связываться. Давай что-нибудь другое придумаем. Воспиталку в саду как звали?
— Клавдия Васильевна.
— Клава? Вот это подходяще. Хорошая воспитательница?
— Хорошая! — оживилась новенькая. — Улыбалась все время. У нее еще такие зубы золотые, красивые! С малышами вокруг ёлочки прыгала. Хотела нам даже денег дать в конверте, только Дедушка Мороз отказался.
Ульяна покачала головой:
— Ну, правильно, что отказался. Ему не по чину. Деньги Снегурочка должна брать. На первый раз прощается, а на будущее, Клавдия, запомни: Мороз конверты не берет. Ты сама скромно вперед выходишь и с поклоном говоришь: «Благодарствуем! Детишкам на подарки». Кладешь конверт в муфточку, а потом в санях Дедушке передаешь. Уяснила?
— Угу.
— Ладно, с именем разобрались. Теперь давай искать твою мульку. Шубку снимай!
Ульяна потянулась к пуговицам на Клавиной шубке. Клавдия вскочила с лавки и попятилась к двери.
— Какую мульку? У меня нет!..
— Есть, есть, — успокоила Ульяна. — Да сядь ты! Не трону. Слушай сюда. Сама видишь, мы все друг на друга похожи. Но все чем-то друг от друга отличаемся. Дед каждой Снегурочке какую-то свою мульку придумывает, когда лепит. Только так, чтобы детям было незаметно. У меня, например, один глаз голубой, а другой зеленый.
Клава немножко успокоилась, заглянула Ульяне в лицо.
— Ой, а я не заметила сначала... Правда!
— А у меня, — пропищала Тоня, — на левой ноге восемь пальцев.
Клава посмотрела на Тонины носки: один, в самом деле, был заметно шире другого. Интересно было узнать Машину мульку, но та поджала губы и отмалчивалась. Ульяна с Тоней загадочно улыбались. Клава не выдержала, подошла к Маше, спросила доброжелательно:
— А у тебя?..
Снегурочка поднялась с кровати. Она была чуть выше и чуть крупнее остальных. Уперла руки в боки:
— А вот это тебя не касается!
Две подружки прыснули в кулачки.
— Харе ржать, отморозки! — рявкнула Маша. — Только попробуйте мне проболтаться!
— Да ладно, чего там, все равно узнает рано или поздно, — пробасила Ульяна и наклонилась к Клавиному уху.
У Клавы округлились глаза:
— А так бывает?! А как же она...
Ульяна с Тоней заржали в голос. Маша надвинулась на Ульяну:
— Я предупреждала! Трепло! — Толкнула ее плечом. Потом другим.
Девчонки завизжали, схватили друг друга за косы, покатились по полу. Тоня бросилась их разнимать, поскользнулась, шлепнулась на ледяной пол, подружки подмяли ее под себя...
Клава вжалась в угол, с ужасом наблюдая, как три прекрасные девушки клубком катались по комнате, щипались, кусались и колотили друг друга кулачками по бокам. Наконец Ульяна прорычала:
— Ну, всё, всё, хватит! Извиняюсь! Извиняюсь, говорю! Машка, кончай бузу, мне завтра на смену выходить.
Снегурки, тяжело дыша, расцепились. Маша и Уля расселись по лавкам, достали гребешки, расплели растрепанные косы, стали причесываться.
— Вот так всегда... — пожаловалась Тоня, собирая по комнате тапки и вьетнамки подружек. — Что ни день, из-за всякой ерунды ругаются.
Уля сунула ноги в шлепанцы.
— Надо же как-то себя развлечь. Сидим тут, как эти... Дед вторую неделю плазменный телевизор обещает... Скука! Ладно, Клавка, ты давай, ищи. У тебя тоже мулька должна быть какая-нибудь.
Клава, наконец, сняла шубку, аккуратно повесила на вешалку у двери. Муфточку засунула в один рукав, шапочку — в другой. Осталась в белой накрахмаленной кофточке, синем сарафане и изящном небольшом кокошнике. Сменной обуви у нее не было. Пришлось оставаться в сафьяновых сапожках. Растерянно погладила себя по бокам, провела ладонями по лицу... И вдруг оживилась:
— У меня родинка на шее! Вот здесь...
Девочка наклонила голову, закинула косу вперед. Снегурки склонились над ней.
— Точно, есть родинка, — подтвердила Тоня.
Маша покачала головой:
— Нет, это как-то мелковато для Деда. Что это за мулька — родинка? Что-то еще должно быть. А, ну-ка, руки покажи! — Мария взяла тонкие Клавины пальчики в свои ладони. — Ну, так и есть. Обе правые.
— Не может быть! — Клава посмотрела на свои руки, повертела кистями, попробовала сложить ладони вместе. — Ой... А я всё думаю, почему мне в рукавичках так неудобно... — застеснялась, спрятала руки за спину.
— Ничего, нормально. Отличие как отличие, — успокоила Ульяна. — И не такое видали!
Боясь, что насупившаяся Маша опять полезет в бутылку, Клавдия поспешила перевести разговор на другую тему:
— Девочки, а можно мне тоже спросить?
— Валяй!
— А как это всё вообще устроено? Почему нас четверо? Почему эти мульки? И что дальше делать? Ну, в смысле, завтра там, послезавтра... А то я только на одной ёлке была.
Маша перевязала тугую толстую косу голубой лентой, и тут же, на лавке развернулась спиной к Ульяне. Та встала, привычно достала из кармана халата несколько шпилек, зажала во рту, закрутила Машину косу в красивый пучок и заколола шпильками на макушке. Машка поморщилась:
— Поаккуратнее нельзя?
Повернулась к Клавдии.
— Так тебе что, Дед ничего не рассказал?
— Нет. Он только спросил после ёлки: «Умаялась, внученька?» Я сказала, что ничего, не устала. А он: «Ну, иди, милая, к девочкам. Во-он в ту дверь в конце коридора». И больше ничего не сказал.
— Да, в его стиле! — ухмыльнулась Маша. — То есть, значит, надо тебя в курс ввести.
Клава и Тоня присоединились к двум Снегурочкам, сидевшим за большим ледяным столом, уселись на лавку напротив. Тоня нажала под столом какую-то невидимую кнопку. Тусклая лампочка на потолке погасла, вместо нее вся комната — и стол, и стены, и даже пол — осветилась маленькими, как светлячки, голубоватыми огоньками.
Ульяна поставила локти на стол, положила голову на ладони и вдруг заговорила голосом старушки-сказочницы из старых детских фильмов:
— Давно это было... Не высоко, не низко, не далеко не близко, не на небе, на земле...
Осеклась на полуслове — Машка отвесила ей подзатыльник:
— Ну-у, завела волынку! Давай по-нормальному рассказывай!
— Тебе надо, ты и рассказывай! — обиделась Ульяна.
Маша, сидевшая по другую сторону стола как раз напротив Клавдии, подалась вперед:
— Короче, сначала Мороз работал с одной Снегурочкой. Но новогодние праздники так изматывали, что партнерши хватало, максимум, на неделю. А потом Снегурка или таяла, или рассыпалась. Приходилось лепить новую. Такая, понимаешь, текучка. У Деда под Новый год каждая минута на счету, а тут мало, что слепи, так еще успей все объяснить-рассказать, все песенки-хороводы-стихи с ней разучить... Неудобно. Да и жалко ему было девчонок — только успевал к одной привязаться, а она, глядишь, уже посыпалась.
— Потом он сразу двоих стал лепить, — продолжила Антонина. — Стало полегче, но все равно вкалывали девочки на износ, не позавидуешь. Постепенно, методом проб и ошибок, Дедушка наш пришел к оптимальному рабочему графику: четыре штатных Снегурочки, смена сутки через трое. Ну, собственно, не сутки получается, а день. Иногда даже неполный — утренники и ёлки часа в три заканчиваются, максимум — в четыре, потом свободна. Это уже в последние годы корпоративы пошли, приходится иногда и до полуночи пахать. Но Дед редко на корпоративы соглашается. Настоящих Снегурочек бережет, берет только к детишкам. В офис если ряженая грудастая тётка в сарафане приедет, там только обрадуются. А детей не обманешь — им настоящую Снегурочку подавай.
Клава ловила каждое слово:
— А как же ты говоришь «четверо»? Ведь до меня вас трое было.
— Четверо нас было, четверо! — глухо отозвалась Маша. — Галка в прошлом году в феврале отвалилась. Ты вместо нее. А в позапрошлом Инга была. Ульянка на ее место пришла. А в этом, когда Тонька растает, Дед еще кого-нибудь слепит...
Антонина тоненько заскулила.
— Типун тебе на язык! — сквозь зубы сказала Ульяна. — Не надоело еще подкалывать? Тонька и так места себе не находит. Тонь, не реви! У тебя еще два месяца впереди. Ты же Машку знаешь, она вечно ляпнет что-нибудь... И ты, новенькая, ерунду всякую не слушай! «Растает», «новую слепит»... Тебе вообще рано об этом думать! Четыре года вкалывать будешь — целая жизнь! На-ка вот, лучше, в порядок себя приведи.
Ульяна порылась в безразмерных своих карманах, достала красивое зеркальце в резной оправе, протянула Клаве. Маленькое ручное зеркальце светилось изнутри серебристым светом и удивительным образом показывало того, кто в него смотрелся, во весь рост.
— Мы почему сутки через трое работаем? Чтобы за три дня успеть восстановиться, как раз к следующей смене, — объяснила Ульяна.
Клава взяла зеркальце, мельком взглянула в него, одернула сарафан, поправила кокошник, облизнула губы, улыбнулась:
— А что мне восстанавливаться? Я не устала.
Ульяна деловито и критично осматривала Клавдию:
— Устала — не устала, не в этом дело. Смотри внимательнее! Вон, мочка уха у тебя отошла. Нос перекосился. Подол подтаял. Шубу потом прощупай — наверняка внизу дырок уже полно. У начинающих всегда так.
Заботливая Антонина перестала всхлипывать:
— Клавочка, ты в следующий раз, когда из саней выходишь, осторожнее с шубкой — реагенты на улице, немножко попадет, и пиши, пропало!
Клава встала с лавки, повертела зеркальце вокруг себя, выворачивая шею. Расстроилась:
— Ой, девочки... Я прям совсем уродина! И тут вот лямка на бюстике порвалась... Что же делать?
— Ничего, за три дня все поправишь, — затараторила Тоня. — Завтра с утра аптечку в шкафчике возьми. Там липкий снег в коробочке, ледовые примочки, закрепляющий опрыскиватель, шпатели всякие... Щеки для румянца клюквой можно подкрасить — там, в пузырьке сок есть. Нитки с иголками тоже в аптечке.
— Ладно, сама разберется! — махнула рукой Ульяна. И добавила уже для Клавы: — Запомни, девочка, раз и навсегда: что бы с тобой ни случилось, на ёлке ты должна быть безупречной. Потому что ты — Снегурочка!
Клава кивнула.
— А почему вас... то есть, нас здесь взаперти держат? Ни погулять, ничего... И почему в городе, а не в лесу, например?
— А с чего ты взяла, что взаперти? — Маша лукаво смотрела на Клавдию. — Дверь открыта. Хочешь — вали хоть сейчас!
— Что, правда, открыта? — Клава двинулась было к двери.
— Не советую, — равнодушно сказала Ульяна.
Клава потускнела, послушно вернулась на место. Села, сложив руки на коленях. Приготовилась слушать. Ульяна вздохнула.
— Была у нас одна такая. Гулёна. Наслушалась где-то про Кострому — «родину Снегурочки». Тоже так однажды встала, дверь открыла и ушла...
Клава была поражена:
— Так, значит, в Костроме, все-таки, настоящая Снегурочка сидит?!
— Ага, настоящая! — ухмыльнулась Маша. — А в Великом Устюге — настоящий Дед Мороз. Двоюродный брат нашего Дедушки.
Девчонки невесело засмеялись.
— Всё это дешевые пустышки, Клавка, — сказала Ульяна. — Настоящие — только мы и наш Дед. И больше Дедов Морозов и Снегурочек не бывает. Все остальные — ряженые. И никакие устюги и косторомы тут ни при чем. Мороз давным-давно в Москве живет. Не знаю, как раньше, а со времени, как хладокомбинат этот отстроился, Дед с властями договорился и занял тут несколько помещений. Когда началась приватизация, приватизировал один небольшой корпус. Это она и есть — настоящая резиденция Деда Мороза. Для нас, Снегурок, Мороз отдельное помещение оборудовал. В тесноте, да не в обиде. Только не афишируется это нигде. На всякий случай. Все-таки, Дедушка наш — лицо государственного значения.
— Вот ты говоришь, «почему не в лесу», — защебетала Антонина. — Но ты сама посуди, Клавочка, зимы сейчас какие? Не пойми какие! То минус двадцать пять, а то и плюс три, то ветер, то ледяной дождь... Денек-другой, и размякнешь от таких перепадов. А у нас тут стабильные минус пятнадцать, самая для нас оптимальная температура.
— Скажи на милость, вот куда ты сейчас хотела пойти? — покровительственно спросила Уля.
Клавдия не сразу нашла, что ответить:
— Ну... так... вообще, погулять. В кафе какое-нибудь, например. Или в магазин. В супермаркет...
— В супермаркет? Круто! Представляешь, в каком виде ты к кассе подойдешь? Подруга, там же везде топят! Отопление включено, понимаешь? А в кафе что закажешь? Чашечку горячего кофе? — Ульяна сладко потянулась, вытянула под лавкой ноги, выгнула спину. — Нам, видишь ли, ни в транспорте проехать, ни в кино-театр, никуда нам нельзя. Природа у нас такая! Наташка эта, которая в Кострому намылилась, сперва тоже думала — по зиме, по морозам доберется без проблем. Ага, как же. Часть дороги прошла пешком. Потом по лесу на лыжах немножко. Потом у дальнобойщика в холодильнике сколько-то там проехала. Дальше уже в товарный поезд подсела, чтобы в купе не париться. Вот с товарняка ее и сняли. Грязную всю, оборванную. Посадили в обезьянник в милицию. Там она за ночь и растаяла. И это в разгар сезона! Дед тогда сильно переживал — сменщицу пришлось экстренно лепить и вводить. А пока новенькая обучалась, на нас лишние смены повесили.
Тоня всхлипнула:
— Хорошая была Наташка. Красивая, добрая... И мулька у нее такая необычная — четыре уха. Две пары сережек можно было надевать сразу.
— А зачем ей в Кострому-то понадобилось?
— Правду собралась искать, — пробурчала Маша. — Принципиальная. Хотела самозванку на чистую воду вывести. Вот, вывела. Воды-то и вправду много получилось, когда растаяла...
Ульяна потерла ладонями виски:
— Это ведь мы только рядом с Дедом можем себе позволить в теплых детских садах и ДК всяких выступать — он если что прикроет. Посох у него волшебный. Небось, слышала. «Морозко» смотрела? Вот. Этим посохом мы, Снегурки, и спасаемся. Рядом с Морозом всегда держимся. А в одиночку — ни-ни! «Останется лишь лужица от радости твоей».
Помолчали.
В холодильной комнате было тихо и уютно. В маленькое зарешеченное окошко сквозь толстое ледяное стекло светила луна. Огоньки-светлячки тихонько двигались по изморози на стенах.
После напряженного дня Клаву начало клонить в сон. Застеленные снежными покрывалами кровати, стоявшие в ряд вдоль стен, манили к себе.
Тоня словно услышала Клавины мысли:
— Ну, что, девочки? Может быть, отбой?
— Ага, пора на боковую, — зевнула Маша.
Трое «стареньких» стали укладываться. Клава заняла свободную, четвертую кровать. Сняла сапожки, аккуратно поставила на коврике. Под подушкой обнаружила новую синюю пижаму. Очень мило. Своей-то она еще не обзавелась, а в сарафанчике спать не хотелось.
Светлячки на стенах почти потухли. В комнате стало совсем темно. Клава забралась под одеяло, склонила голову на прохладную пушистую снеговую подушку, закрыла глаза.
И все-таки главный вопрос не давал ей покоя. Так и крутился на кончике языка:
— Девочки! — сказала Клавдия громким шепотом. — Не спите еще? А, правда, куда мы деваемся, когда... ну, когда... отработаем своё?
Машка хмыкнула, повернулась на живот, обхватив руками подушку.
Ульяна завозилась под одеялом.
Тоня села на кровати, скрестив ноги. Все окончательно проснулись.
— Ладно, девки, видать, без этого не обойтись, — Ульяна спрыгнула со своей кровати, прихватив подушку, перебралась к Клаве, беспардонно сдвинула ее, залезла с ногами и устроилась у стенки.
— Слушай, раз такая любопытная. Будут тебе Снегурочьи страшилки.
— Угу. Считай, инициацию пройдешь. Мы тут все через это проходили. — Машка накрылась одеялом, встала на кровати и изобразила привидение. — У-у-у!
— Кончай дурочку валять! — гаркнула Ульяна, и миролюбиво добавила: — Давай первую...
Мария опять бухнулась на кровать и заговорила страшным замогильным голосом.
— Говорят люди, что добрый Дедушка Мороз — это, на самом деле, страшный древний лесной дух! Божество такое. Приходил он в деревни и города в лютые морозы и забирал людей на тот свет. Боялись Мороза пуще самой смерти и откупались от него, чем могли. Всякие жертвы приносили, только бы не тронул. И вещами откупались, а порой и жизнями человеческими. Это сейчас Дедушка приходит с полным мешком подарков, а тогда приходил с пустым, а уходил с полным. Подарки дарили ему!.. Давай, Улька, дальше. Вторую.
— Угу, — прогудела Ульяна, и начала вторую страшилку. — Говорят люди, в те самые незапамятные времена появился обычай наряжать ёлочку. Только елки наряжали прямо в лесу. И не игрушками вовсе. Вешали на ветки тушки убитых зверей — лис, куниц, белок... Тоже чтобы откупиться от Мороза. А уж если он никак не желал отступать, могли и голову человеческую подвесить...
— «Ве-есело, ве-есело встретим Новый год!» — пропела Маша скрипучим хриплым голосом и жутко захохотала.
Клава завернулась в одеяло и вжалась в стену.
Звонкий голосок Тони подхватил эстафету:
— А я тогда уж третью, ладно?.. Говорят еще люди, что первая Снегурочка была настоящей девочкой. Однажды лютой зимой ее бедная семья не нашла ничего, чем можно было откупиться от страшного Деда Мороза. И увел он ее от родителей в лес. И заморозил себе на потеху. Стала девочка, вроде бы, и не мертвая, и не живая. Одно слово, замороженная. Весной девочка от такой горькой судьбинушки бросилась в масленичный костер и сгорела. Тогда уже сам Мороз затосковал — он к замороженной девчушке успел привязаться, привык. Крыша у Деда поехала, стал каждую зиму лепить себе из снега новую девочку, точь-в-точь похожую на ту, первую. Ну, и добрее, вроде, постепенно становился, совестливее. Теперь вот сам с подарками приходит...
У Клавы дрожал подбородок и тряслись кончики пальцев. А подружки не унимались.
— И еще люди говорят, — сипло и низко продолжила Ульяна, — что нынешние Снегурочки после окончания новогодних праздников идут на переплавку. Кубики из них делают. Ледяные. Для виски и коктейлей...
Тут Ульяна закашлялась и, не выдержав, захохотала. Тоня с Машей вслед за ней покатились со смеху.
— Да ну вас, в самом деле! — Клава закрыла лицо ладонями, затрясла головой, потом сквозь слезы улыбнулась, потом прыснула, наконец, присоединилась к общему хохоту.
Отсмеялись, отдышались, разошлись по своим кроватям. Кажется, наконец, затихли.
Нет, опять:
— Девчо-онки! Вы же мне правду-то так и не сказали. Я ж не засну теперь! Ну, пожа-алуйста!
— Тьфу ты, зануда! — Машка запустила в Клавдию подушкой. — Да самая обыкновенная эта твоя правда! Даже совсем не интересная. Базы отдыха у нас есть для отработавших. На Земле Франца Иосифа, потом в этой... в Гренландии. Туда, правда, с визами в последнее время сложновато стало. Ну, на Алтае можно осесть: там, на Белухе местечко неплохое.
У Клавы отлегло от сердца:
— Базы отдыха? Ага. Понятно. А как же там? Тоже Снегурочкой?
— Зачем Снегурочкой? Хватит, — позевывая протянула Ульяна. — Четыре года отпахала — всё, на заслуженный отдых. Там уж кто как захочет, кто снежной бабой, а кто и просто сугробом... Лежи себе, отдыхай в прохладе.
Тоня уже сквозь сон пробормотала:
— Девочки пишут, условия вполне божеские. Тихо, стихов никто с табуретки не читает, песенки про ёлочку не поет. Если только барс какой снежный мимо пробежит. Или альпинисты. Но это редко. Скучновато, может быть, зато красиво. Туда, в принципе, и на лето можно у Деда попроситься. Я, правда, сама не была, но слышала, что некоторых отпускал, когда не сезон.
Клаву такой расклад, в общем, устроил. Все лучше, чем в виски кубиками.
— Ладно, хорош языками чесать, — отрезала Ульяна. — Мне завтра вставать в полседьмого. Спать всем!
Успокоенная Клава послушно положила ладошки под щечку и мгновенно уснула. Сон ей, правда, приснился жутковатый. Огромный и лохматый Дедушка Мороз за шкирку развешивал на большой ёлке деток из детского сада, приговаривая: «Кто посоха моего коснется, вовек не проснется!» Клава понимала, что спит, и страшно боялась, что Дедушка ткнет в нее посохом: «Не проснусь ведь...» Но Дедушка и не думал тыкать. Напротив, он Снегурке улыбался и ласково приговаривал:
— Тук-тук-тук!.. Тук-тук-тук!..
Клава открыла глаза.
— ...Тук-тук-тук! Внученьки... Снегурочки... Кто у нас тут разоспался?
Массивная дверь в комнату была приоткрыта. В освещенном проеме застыла громадная темная фигура в тулупе и шапке.
— Дедушка!!!
Все четверо девчонок повскакивали с кроватей и бросились к Морозу обниматься. В комнате сразу стало светло и празднично.
— Ну-ну, — заухал сияющий великан, — задушили совсем! А я вам мороженки на завтрак принес. — Из огромного мешка Дедушка извлек целый веер эскимо всех видов и размеров. Клава выбрала ленинградское и еще одно с изюмом. Ух, вкуснющее!
— Ульянушка, лапушка, поторопись! — сказал Дед. — Нам сегодня нужно много куда успеть. Минут через пятнадцать жду тебя в санях. Девчат, я вам там муфточки новые заказал. Сегодня днем снеговик занесет. И плазму, как вы просили, повесит. Будете «Ледниковый период» смотреть. Так что не скучайте тут!
Дед уже собрался уходить, но на мгновение замешкался. Обернулся к Клаве:
— Ну что, милая, освоилась? Хорошее имя себе выбрала, слышал. И пижамка тебе в пору пришлась — хорошо. Чую, сработаемся мы с тобой.
Дверь заскрипела и плотно затворилась.
Четыре заспанные Снегурочки стояли посреди холодильника и широко улыбались.
«Какой он у нас, все-таки, лапочка!» — думала Тоня.
«Мировой дед!» — думала Маша.
«Добрый, заботливый, лучший на свете!» — думала Ульяна.
«Как он меня назвал! «Милая». Только меня!» — гордилась Клава.
А довольный Дед Мороз шел по коридору и напевал себе под нос: «У зим бывают имена, одна из них звалась Наталья...»


Новогодний маскарад в «Заповеднике сказок». Текст №19

Я леплю из снега комья,
Припорошена снежком я,
Я леплю из снега комья
Для причудливых скульптур.
Коль скульптура выйдет дурой –
Назову ее Снегурой,
Коль скульптура выйдет хмурой –
Назову ее Снегур.

Подошел дедок к скульптурке,
Подошел и говорит:
«Очень жалко мне Снегурку!
Ведь весной она сгорит...
Снег сегодня рыхловатый,
В марте будет жарковато,
Что ж, природа виновата.
Кто ж ее перехитрит?..»

Глина снега крепче, лучше,
Набрала я глины кучу,
Я леплю дедуле внучку,
И твержу себе под нос:
«Долеплю Снегурке плечи,
Обожгу Снегурку в печи!
Пусть Снегурка будет вечной!
Пусть не плачет Дед Мороз!»


Следующие материалы:
Предыдущие материалы: